Как правильно воспитывать ребёнка?

[Алёна]

ПРО МАТЬ

ГРАДАЦИИ МАТЕРИНСТВА

Мать.
Кажется родила. Кажется мой, но это не точно. Растет. Солнце на небе, еда в холодильнике. Целую, мама.

Хорошая мать.
Родила. Кажется мой. Растет. Ура, вчера
удалось с выражением прохрапеть три страницы, когда читала сказку на ночь. Отвела в садик, даже забрала обратно, хотя хотелось в Париж и Момоа. (мужик-русалка, погуглите и рыдайте)

Очень хорошая мать.
Вот кусочек пуповины, вот первый зубик, вот волосы с головы акушера, я все храню в коробочке.
Испекла печеньки в форме звездочек обмотала весь квартал гирляндами, сшила из своего свадебного платья костюм снежинки за ночь. Читает сказки, сидя на краешке взаправдашней луны. При слове "ребенок" всегда запрокидывает голову, чтобы не потекла тушь.
Есть маскировочные костюмы (с рогами, гомном и снежинками) для всех сезонов, чтобы ползти в кустах, когда ребенок сам идет в школу, в магазин, в загс.

Опупенно хорошая мать.
Делает все тоже самое, что очень хорошая мать, но при этом выглядит как топ-модель, готовит как Гондон Рамзи, умеет летать и какает блестками. Узнать ее легко. Через три секунды общения, ты мысленно берешь ее за горло и с наслаждением душишь.

Опупенная ведическая мать.
Рожала дома в портал с радугами. Родила девочку, мальчика, девочку, девочку и еще што-то невыразимо прекрасное, пусть будет Светозавр. До сих пор ходит с пуповиной и плацентой, точнее катает за собой в позолоченной тележке, там же лежит ее натуральная трехметровая коса, трусы, печеньки в форме вагины и остальные богачества.
Жует детям ростки пшеницы и кормит их, как голубь,отрыгивая из зоба добра и милосердия.

Мать мать мать
-Добрый вечер. Я учительница Вадимочки Иванова. Могу я поговорить с его мамочкой?
-Вы знаете, я тока што умерла и нет.

Текст Зои Арефьевой.

[Алёна]

Что родители прошлого считали таким же вредным для детей, как смартфон и чипсы.

Смартфоны, чипсы и шоколадки — если судить по советам родителям, это самые большие враги растущего организма. А веками раньше вредными считались совсем другие вещи. Порой очень неожиданные, на взгляд жителя двадцать первого века.


Книга — враг ребёнка

В девятнадцатом и двадцатом веке многие врачи и педагоги предостерегали родителей: чтение — вредно. От него фантазия становится буйной, сны — беспокойными, зрение — плохим, осанка — неровной, пищеварение — замедленным и тяжёлым. Кроме того, чтение может стать причиной меланхолии и нервной горячки.

Поскольку совсем не читать нельзя, надо следить за тем, чтобы книги, которые дают ребёнку, были достаточно познавательными и нравственными. Например, стоит следить, чтобы в руки к нему не попали сочинения Дюма или Сабатини, где главные герои пьянствуют или совершают преступления.

В двадцатом веке особенно боролись с чтением за столом или лёжа — на диване, в кровати, в гамаке. Первое считалось признаком болезненного пристрастия и просто дурным тоном, второе — очень опасным для зрения.

Шахматы приводят к одержимости

Ещё в 1859 году в США была опубликована статья, которая взволновала многих родителей и которую цитировали врачи и педагоги. Встревоженный автор писал, что всеобщее увлечение шахматами наносит детям непоправимый вред. Они сидят неподвижно часами, забыв обо всём на свете, как заколдованные, вместо того, чтобы заниматься гимнастикой или играть друг с другом. В общем, шахматы считались смартфоном девятнадцатого века.

Кроме долгой сосредоточенности (которую в то время считали саму по себе опасной — мол, приводит к безумию), взрослых пугало слишком сильное горе детей после проигрыша и то, что даже вдали от шахматной доски они продолжают думать о последней партии и бесконечно вертеть её в голове.

Старую статью вспоминали позже в двадцатом веке, когда после ряда крупных международных матчей американские дети вновь увлеклись игрой. Ряд педагогов и родителей снова стали настаивать, что шахматы вредны и отвлекают детей от активности, которая даёт им расти сильными и здоровыми. Некоторые даже обвиняли коммунистов в том, что они нарочно с помощью шахмат хотят ослабить американскую нацию. Но в двадцатом веке антишахматные убеждения всё же уже были уделом чудаков, а не общим настроением.

Выступала против шахмат и православная церковь в допетровской Руси — духовенству эта игра показалась слишком азартной.

Ползать — стыдно

В христианской Европе за младенцев постоянно стыдились — они искажали запечатлённый в человеке образ Божий своим животным поведением. Особые меры, начиная со Средних веков, принимали к тому, чтобы дети не ползали по полу. Едва ребёнок начал пытаться передвигаться, как его или перемещали в ходунки, или начинали водить на помочах, невзирая на то, что держать своё тело вертикально ребёнку ещё трудно.

Одним из аргументов против передвижения ползком было предположение, что так ребёнок и характером станет ближе к невоздержанным животным. А вот в наше время установили, что дети, которые в раннем возрасте много ползают, быстрее и легче потом учатся читать (хотя это, конечно, не единственный фактор).

Фантазия — прямой путь к преступлениям

Древнегреческие и древнеримские родители, уважавшие Платона, следили за тем, чтобы дети, играя, не придумывали никаких новых правил на ходу, пытаясь разнообразить игру. Философ убеждал, что из малышей, которые дерзают изменять правила, вырастают преступники, не чтущие законов. Отдельные поклонники античной мысли следили за детьми и в христианские времена.

Похвала портит характер

«Похвала в очи — хуже порчи» и «Сыном гордятся, когда его не в чем упрекнуть» — этими двумя схожими правилами веками руководствовались русские и китайские родители. Что бы ребёнок ни сделал хорошо, хвалить его нельзя — только ругать за недочёты. Тогда любая самая высокая планка будет казаться ребёнку просто нормой жизни и он не загордится. Возможно, к этому убеждению примешивались суеверия: не сглазить бы!

Мясо и тепло сделают лентяем и наглецом

В восемнадцатом-девятнадцатом веках передовые педагоги предупреждали родителей: мясо делает детей дерзкими и непослушными, внушает им желание безостановочно бегать и драться с другими детьми. В общем, только твёрдый духом взрослый человек может есть мясо без того, чтобы превратиться в животное.

Да и вообще наведаться считалось для детей вредным. От этого они становились не только шумными и непоседливыми, но и могли начать видеть дурные сны. В российских передовых дворянских семьях и институтах для девиц, в европейских пансионах для девочек, в королевских семьях Европы детей держали всегда немного голодными, а даже самые изысканные рецепты детской кухни не предполагали мяса.

Вообще лучшей едой для детей считались подчерствевший хлеб и молоко. На такой диете годами держали, например, королеву Викторию.

Если от мяса дети, по мнению педагогов, наглели, то от тепла — ленились, поэтому детей всегда одевал чуть легче, чем взрослых, а порой и заставляли спать в холодных комнатах, не давая укрыться потеплее. Считалось, что холод не даст залёживаться больше того, что ребёнку надо для сна от природы, и вообще очень бодрит и укрепляет дух. Притом для взрослых спать в тепле и подолгу считалось совершенно нормально.

(с)

[Алёна]

Если ты ребёнок неприятного и чужого тебе человека: Что делать?


"Время от времени попадаются какие-то довольно неприятные тексты, про то, что своих родителей нужно любить и прощать, несмотря ни на что. Особенно дико бывает читать предложение детям полюбить своих никогда не появлявшихся отцов или уничтожавших их матерей. "Это же папа" или "это же мама". На самом деле, конечно, нет. Не папа и не мама - биологические родственники, не более того.

Папа и мама - социальные роли, их нужно уметь осуществлять. Папа и мама - это опекуны, защищающие, поддерживающие, любящие, понимающие, что они важны для ребенка, действующие в его интересах. "Накормить и вырастить" может и детдом. Задача родителя - не только помогать ребенку расти, учиться, следить за его здоровьем, но и создавать теплые отношения, доверие, давать поддержку - и многое другое.
Как справиться с тем, что ты равнодушен к родителям

Почему же общество так настойчиво требует любить тех людей, которые порой делали все перечисленное исключительно со знаком "минус", а то и вовсе не появлялись?


Во-первых, так у общества меньше проблем: очевидно, что пожилые люди требуют заботы, и куда легче скинуть эту заботу на родственников. Во-вторых, это дает безопасность родителям - они получают защиту от агрессии и обид детей в силу своего статуса. В-третьих, ненависть или активное неприятие человека, частью которого являешься, действительно может стать проблемой и для ребенка.

Но вот с этой вещью вполне можно справиться в терапии, не давая статуса "самого близкого человека" мужчине или женщине, которые на самом деле ничего для этого статуса не сделали.

Мы справляемся с этим так:

1. Разделяем социальные и биологические роли.

Мама и папа - это мама и папа. Биологическая мать и донор спермы - это биологическая мать и донор спермы. Да, без них бы ничего не получилось. А еще ничего бы не получилось без множества вещей. Например, алкоголя, который маму с папой и познакомил на том самом выезде на бардовский фестиваль. Или завкафедрой, который заставил их вместе готовить капустник. Или, например, доктора, который взял сперму одного человека и соединил с яйцеклеткой другого.

Иногда мамой на самом деле была бабушка или старшая сестра, а папой - дедушка или дядя. И мы правильно распределяем эти роли;

2. Генетическая мозаика

На самом деле и сам биологический отец, как и биологическая мать - это не просто какие-то люди, на которых мы похожи. Это совокупность множества генов самых разных людей. Большая часть которых нам, скорее всего, не понравилась бы. А какие-то из них были очень даже ничего.

Все эти люди сделали для нас одну важную вещь: они дожили до возраста деторождения и нашли себе пару. И вполне может быть, что наши родители получились не очень. Но были и другие - победители и проигравшие, талантливые и бездарные, умные и глупые. И мы - новый сбор этой мозаики. Уникальный и единственный.

Мы можем быть в чем-то похожи на своих родителей. Но на самом деле не только - и не столько на них. Мы похожи на множество самых разных людей, которые стоят за их спиной. И вполне вероятно, что мы будем несколько лучше, добрее и осознаннее своих родителей. Или просто другими.

И мы наделаем ошибок. Как и наши родители.

Но, возможно, мы будем лучшими родителями своим детям.

Сложив "один" и "два" мы можем увидеть, что у нас есть разные ситуации: генетический набор, который удачно совпал с возможность быть родителем, генетический набор, который не смог стать родителем, родитель, который меньше связан или вообще не связан с ребенком генетикой, и плохой опекун, который к тому же еще и не родитель ребенку (например, плохой отчим или злая мачеха).

Разобравшись, что мы - не повторение своего отсутствующего отца, а ребенок доброго и любящего отчима, в котором вполне может сыграть наследственность талантливой прабабушки-актрисы, мы можем принять генетический вклад не очень хорошего или отсутствующего родителя, не строя отношений с личностью и характером этого человека.

Потому что не все вещи стоит прощать - ведь, если забывать и прощать то, что причинило нам вред, мы не учимся на травмирующих ситуациях."

Адриана Имж.

[Ksyushkin]

— Мама! Мама! Смотри! Что это такое у меня за спиной шуршит? — прибежала малышка. Глаза её были огромными, полные удивления и восхищения одновременно.
— А, это крылья, — устало отозвалась мама.
— Правда?! — Обрадовалась девочка. — Я смогу летать?
— Может быть. Надо сначала вырасти.
— Мама! Я хочу учиться в художественной школе! — малышка порхала и кружилась возле матери.
— Хорошо, — ответила мама, доставая две небольших цепи, — давай сначала ты закончишь начальную школу, а там посмотрим. Дай мне сюда свои ножки, — и она пристегнула по одной толстой цепи на каждую лодыжку.
— Ой, но с ними так тяжело летать, — немного огорчилась девочка.
— Ничего. Иди, погуляй на улице.
— Мама! А можно я пойду на кружок танцев? У нас в школе сегодня повесили объявление.
— Хорошо, — мама достала две небольшие гири, — только давай я сначала на новую работу устроюсь, чтобы тебе оплачивать все твои «хотелки». Ты пока учи то, что пригодится в жизни. Математику, например. А по поводу твоих танцев и рисования можно и потом подумать. Давай сюда ножки, — и она пристегнула к каждой цепи по гире.
— Мама, но я же так вообще не взлечу! И математика мне не нравится, — расстроилась девочка.
— Ничего страшного. У вас разве много кто в школе летает?!
— Нет, — тихо ответила малышка, — я видела только двух мальчиков и три девочки. У них нет ни цепей, ни гирь как у всех. Только у одной девочки верёвочки на ногах.
— Наверное, родители их неправильно воспитывают, — заявила мама. — Так и будут всю жизнь летать
— Мам, но я тоже хочу летать, — робко сказала девочка.
— Иди сюда, — мама достала ещё два грузика, — давай сюда ноги.
— Что это?
— Это — «Груз ответственности», который ты должна на себя брать, — объяснила мама, пристегивая утяжелитель к одной ноге, — а это, — она начала возиться с другой ногой дочери, — «Груз общественного мнения». Очень нужная вещь. Без него ты будешь слишком выделяться.
— Мам, — тихо спросила девочка, опустив голову, — а если я не хочу?!
— Что не хочешь?
— Не хочу это носить, Это мешает мне. Очень мешает.
— Нельзя. Так надо. Так все делают.
— А если не делать как все?!
— А если не делать как все, то так и будешь летать всю жизнь, все будут на тебя смотреть и пальцем показывать.
— Почему?
— Потому что есть вот это, — и мама тыкнула пальцем в два тяжелых груза, закрепленных на лодыжках у девочки. — Я же свои не снимаю, — она слегка топнула ногой, и цепи на её ногах глухо звякнули. — И ты будешь носить. Разговор окончен.
***

— Мама! Мама! Смотри, что у меня там на спине? — малышка радостно припорхала к маме.
— О! Это твои крылья, дорогая, — улыбнулась мама.
— Здорово! Это значит — я буду летать?!
Мама не ответила.
— А где же тогда твои? — спросила дочка, заглядывая за спину матери. Крыльев там не было. Только из-под домашней футболки виднелись два небольших бугорка. Девочка неосознанно хотела дотронуться рукой, проверить, действительно ли там нет крыльев, но мама мягко одернула её.
Женщина пристально посмотрела на свою дочь. Как же похоже эта история. Она грустно опустила глаза.
— Ой, мам, а что за тяжелые штуки у тебя на ногах? — малышка, тоже посмотрела низ, проследив за взглядом матери. — У меня тоже такие будут?! — Немного испуганно спросила она, и посмотрела на маму своими большими карими глазами, такого мягкого чайного оттенка, по-детски чистыми, яркими и ещё полными надежд.
У мамы что-то кольнуло в груди. Когда-то и у неё были такие же.
Женщина молча встала и подошла к большому старинному комоду, открыла верхний ящик и достала оттуда две увесистых цепи. В ящике ещё лежали гири и два самых важных груза — всё, что осталось от её матери. Теперь это должно перейти к её малышке.
— Мама, это мне? — догадалась девочка, и в её глазах промелькнул ужас.
Женщина крепко сжала цепи в руках. Она должна передать их дочери, как это сделала для неё её мать, а для её матери её бабушка. Это передавалось из поколения в поколение. Обязанность — неизвестно откуда появившаяся, и непонятно почему так крепко закрепившаяся. Цепи реальности. Так их называли у них в семье, как она узнала позже. И сейчас на ней лежит ответственность. Она должна продолжить это дело. Она протянула руку к девочке.
— Давай ты сначала… — Мама запнулась, в горле застрял ком. Это не её слова. Она не хочет их произносить. Ей это говорила её мать. Говорила просто потому, что так надо. Но кому надо?! И сейчас она должна сказать это своей дочери. Зачем?!
— Что сначала? — нетерпеливо спросила малышка.
— Давай ты сначала просто полетаешь.
— Правда? — Обрадовалась девочка.
— Да, — улыбнулась мама, — а когда захочешь рисовать или танцевать, я тебе обязательно помогу.
— Спасибо, мамочка! — Бросилась девочка на шею матери. — Ты самая лучшая! — И улетела играть на улицу.
Женщина посмотрела вслед малышке. На душе почему-то стало так светло, а по телу растеклась невероятная легкость. Странно. Она, наверное, уже и не вспомнит, когда испытывала что-то подобное. Спина резко и сильно зачесалась, а потом послышался такой знакомый шорох. Женщина посмотрела на свои ноги. Она парила в воздухе, а на полу мертвым грузом остались лежать ее цепи…

© Лиа Сатова

[Алёна]

ДИАЛОГИ с СЫНОМ.
Возвращаемся в настоящее.

Мой сын, как и все дети, любит задавать вопросы. Вопросы рождаются ежеминутно, каждый день.
(Почему то у ровесников ничего не спрашивает.)

Я давно перестал обращать внимание на его вопросы, так как у меня были заготовлены дежурные ответы: «Не знаю», «Подумай сам» и «А как ты думаешь?». Последняя заготовка срабатывала как мне нужно, почти всегда, а именно(!), сын задавал свой вопрос, я ему «А как ты думаешь?», и он начинал сам отвечать на свой вопрос!

Так продолжалось до того момента пока ребенок не спросил меня:
– Пап, а дождь состоит из капелек?
– Да, – ответил я.
– А откуда капельки берутся?
- Из облака.
– А облако откуда берется, – продолжал сын.
Тут я и вставил свою «заготовку»:
– А как ты думаешь?

То, что произошло дальше полностью перевернуло мое отношение к детям, к нашим детям, не только к своим родным, а к Нашим, задающим вопросы, детям! Мне стало ясно, почему дети задают вопросы, мне стало понятно, как они мыслят, как и где они живут и для чего они нам (взрослым) даны! Но об этом в конце рассказа. Не моего рассказа, а рассказа моего сына!

Рассказ сына про капельку.

– А откуда капельки берутся? – спросил я сына, надеясь, что сын сам себе в очередной раз ответит на свой вопрос, а я буду спокойно думать о своем.
– Капельки берутся из облака, – начал свой рассказ сын, – облако берется из Океана или из моря.
– Океан, – продолжал сын, – знает о том, что на Земле растут деревья, растут цветы, растут бананы, киви и апельсины, яблоки и груши. Океан знает, что всем им нужно пить, чтобы оставаться живыми. Океан знает, что и людям, и собачкам, и птичкам, и мне нужно кушать и пить. Вот поэтому он и посылает капельки воды мне и всем живым. Океану не жалко капелек, потому что он знает, что все капельки вернуться обратно к нему.

С этого момента мое сознание вернулось «на землю», я стал слушать, что рассказывает сын.

– А еще, – продолжал сын, – из капелек получается минеральная вода, капельки попадают в землю, опускаются под землю, там встречаются с другими капельками, и опять выходят из земли, и текут как ручеек. Ручеек становится большим и превращается в реку. Река впадает в Океан, и все капельки, – с восторгом продолжал сын, – возвращаются Домой!

Я посмотрел на сына, его глаза горели и смеялись. В моей голове, что-то зазвенело, заиграла далекая мелодия, что-то еле уловимое... Следующий вопрос сына изменил мое отношение не только к сыну, но ко всем детям.

– Папа, а где Дом всех людей?
Глаза у меня стали, наверное, размером с футбольный мяч.
– Папа, люди ведь появляются на Земле, так же как и капельки воды, у капелек есть дом, это Океан, а у людей, где Дом?

Дальнейший наш разговор это отдельный рассказ. Я ему стал рассказывать, что мы сейчас придем домой, это и есть наш дом. Он мне говорит, что капельки попадают в землю, а из земли в дерево и дерево становится им домом, но потом они все равно возвращаются в Океан…

Ну а теперь о том, чем хотел поделиться. Вы, наверное, замечали, с какой частотой дети задают вопросы, один за другим. Вы, наверное, замечали, что, не успев получить ответ на предыдущий вопрос, они задают следующий. Вы только начинаете отвечать, они задают третий, пятый. Они могут не вникать в суть ответа. Они ПРОСТО задают вопросы. Они задают вопросы о том, что видят в данную минуту, о том, что их окружает. О деревьях и птицах, о погоде, о еде, об игрушках, о мультиках. Их интересует, из чего что сделано.

Все это от того, что дети живут в настоящем моменте! Они живут здесь и сейчас! Они живут каждым моментом! Когда они видят дерево, они становятся деревом, когда птичку – птичкой! Их интересует настоящая жизнь! Не та, которая будет завтра, и не та, которая была вчера, а сегодняшняя!

Сын мне дал понять, что я нужен в настоящем! Не только ему нужен, но и себе нужен! Не только себе нужен, но и деревьям, и птицам, и собакам, Природе…
Я НУЖЕН ЭТОЙ ЖИЗНИ!

Вениамин Сафатинов

[Инид]

В моем окружении сейчас достаточно большое количество 14-17 летних ребят — «уже точно не детей». И я поняла, что мой большой предыдущий практический опыт терапии и общения с людьми этого возраста, сейчас часто бесполезен. Нужно нарабатывать новый. То, что я напишу, не тянет на репрезентативную выборку. И это говорили достаточно «благополучные» ребята:

— Почему вы думаете о нас хуже, чем мы есть? Почему вы постоянно подозреваете нас в чем-то? То, чего вы боитесь, есть, но касается немногих.

— Наши отношения другие. Мы можем вместе сидеть под пледом и смотреть сериал — и это самая большая близость. БОльшая близость, чем для вас секс, которого вы боитесь.

— Часто, когда вы только открываете рот, мы уже знаем, что вы скажете. Мы не переносим обобщений — это бесит, они могут меня не касаться. И вы не учитываете скорость, в которой мы живём. Учителя, книги, фильмы, родители — для того, чтобы воспринимать ваш темп, мне часто нужно одновременно обрабатывать ещё информацию. Это не от неуважения. Меня плющит от бесполезности и от медлительности. Мы быстрее.

— Мне все равно — он вегетарианец, она лесбиянка, кто-то темнокожий. Возможно, за счёт открытости мира, благодаря сети, мы в своём большинстве открыты. Дело не только в толерантности — нам действительно все равно. Разберитесь со своими тараканами.

— Почему, когда вы начинаете разговор, когда приходите, когда заходите в комнату, сразу с порога недовольны, наезжаете и скандалите?

— У меня паника и сразу злость, когда меня спрашивают — куда я решил поступать. Я не знаю. И практически все не знают. Я знаю, что будет сейчас — дальше разберёмся. Пойду туда, где преподаватели адекватные и комьюнити простроено.

— Мне бесполезно говорить "Я в твои годы". Я — не ты. И время другое

Я задавала вопрос «А какая самая большая сложность? Самая большая проблема?»
— Одиночество. Вы не представляете, как многие одиноки.

Во время разговора я спросила об одной девушке "Я знаю, что ей плохо, но рядом сейчас есть взрослый, родители, мама?"
— Есть. Но это ни о чем не говорит. Это все равно, что одна.

И я подумала о том, что «выполнив родительский долг» — спросив об оценках, домашних заданиях, сделав или не сделав прививки, оплатив репетиторов.... мы не знаем, КАК они там — рядом с нами за стеной в своей комнате. И как могут быть одиноки в своём мире.

Ну и последнее. "Если бы вы могли какую-то короткую фразу сказать взрослым, это было бы...?"
— Верьте нам.
Верьте в нас.
Мы другие. Не измеряйте нас собой.
Прежде, чем требовать или "мотивировать", ответьте на вопрос "зачем?". Мы же его зададим.

У меня сын 16 лет. И сильнее нормальных мамских тревог о его здоровье, поступлении, будущем я боюсь того, что он может быть одиноким в отношениях со мной.

P.S. Конечно, во многих фразах мы узнаем и себя. Но есть то, в чем это поколение очень от нас отличается. И возможно, одна из наших ошибок — думать, что мы одинаковы.

Светлана Ройз

[Татьяна@85]

Главное для ребенка - ощущать любовь и заботу! тогда и слушаться будет, и вести себя хорошо.

[Зелибоба]

Главное для ребенка - ощущать любовь и заботу! тогда и слушаться будет, и вести себя хорошо.

Упс.... У мну дежавю.... Ррррррррр!!!
Админы, за непечатное забаните?

[Алёна]

Упс.... У мну дежавю.... Ррррррррр!!!
Админы, за непечатное забаните?

Сима, вас что ли? Да пишите, что вы хотите. Только в спойлер закатайте, если совсем непечатное. И предупредите, что там бомба, чтоб слабонервных не разорвало ненароком.

[Fibi]

слушаться будет

Ага, даже если не хочет или не может. Какая такая любовь, что заставит другого человека делать то, что я хочу. Даже, когда он этого не хочет.
Прямо универсальный растворитель (любовь), которого не существует, потому что он тогда банку растворит, в которую налит. Вот так и любовь и язвы желудка лечит, и психиатрию, и поведение выравнивает, и позволяет манипулировать желаниями человека. Ну просто сразу от всего лекарство))