Мобильная версия
Пока остается открытым вопрос: выбирает ли ребенок игрушки исходя из собственных, пока скрытых, предпочтений или эти предпочтения возникают как раз оттого, что ему чаще всего покупают игрушки именно данного вида.
Психологи в целом дают утвердительный ответ на оба варианта. С их точки зрения, человек составляет представление об окружающем мире и своем месте в нем довольно рано: к пяти-шести годам его мировоззрение уже фактически сформировано. Это именуется термином «импринтинг». Именно благодаря импринтингу большинство людей так консервативны. Вот как все происходит.
Новорожденный появляется на свет совершенным инопланетянином и доверчиво принимает условия новой игры. «Ах, вот как у вас тут все интересно устроено! Собачка говорит «ав-ав», киса говорит «мяу-мяу», а папа говорит «Дайте мне яду и пять минут покоя». По небу плывут белые подушки, в лесу растут елки и живут медведи, дворник дядя Петя смешно пахнет, а девочек нужно бить лопаткой по голове, потому что они дуры и ябеды». Пять-шесть лет знания о мире текут в нашу голову широким потоком, после чего мы говорим: «Ну хватит, я понял все ваши странные правила, давайте же теперь играть по-настоящему!» Отныне все новые идеи с трудом будут встраиваться в прочную систему базовых, импринтинговых знаний. Роль, которую в этих базовых знаниях исполняют детские игрушки, огромна. Именно их дети используют в качестве моделей для проверки поступающих сведений. Катая зайку на паровозике или расстреливая огнедышащих мокрожаборогов из лазерной рогатки, ребенок создает сценарии своих действий в любой возможной в будущем ситуации. Так что весь этот разноцветный хлам с отломанными ногами в его комнате — это огромная лаборатория, в которой дитя конструирует свою биографию.
Теоретически (учти, гарантий мы не даем!) ты можешь повлиять на этот процесс, приобретая ребенку те игрушки, которые будут вести его в желаемом тебе направлении. Чтобы было понятно направление, мы провели от каждой игрушки стрелочки в сторону того, кем может стать твой ребенок, если он увлекается именно этой штукой. Заметь, мы проявили гуманность: в целом положительных вариантов развития событий у нас несколько, а неприятный приговор — только один.
Любовь ко всему, что на колесиках и умеет быстро делать «вжик-вжик», появляется неспроста. Это ответ на внутренний протест, который ребенок испытывает из-за необходимости существовать в столь жалком, медлительном и неуклюжем теле. Это тело не умеет летать, ему нужно то какать, то писать, а если оно врежется в стенку с разбега, то потом долго будет плакать. Кроме того, оно такое маленькое, а все взрослые вокруг здоровые и крутые. Новость о том, что мы умеем совершенствовать наши чахлые тела при помощи машин, приводит ребенка в восторг: отныне он может часами ползать по полу, катая перед собой самосвал размером с крысу и издавая звуки ревущего мотора (очень похожие). Известный американский детский психолог Джон Холт советует родителям маленьких автолюбителей уделять больше внимания детскому спорту. Такой «комплекс физической неполноценности», если машинки сами с ним не справятся, может привести к ряду психологических проблем во взрослом возрасте. Например, к маниакальному стремлению накачать гору мышц или прокачать своего виртуального супердвойника до 80-го уровня. Кстати, любовь к машинкам с детства — это чисто мужское. Девочки куда спокойнее относятся к игрушечным автомобильчикам, потому что большинство из них не слишком беспокоится о недостатке собственной мощи, а спокойно сидит на ручках у папы и показывает пальчиком, что нужно сделать, кого достать со шкафа и какую бяку прогнать.
Не важно, шпага это из швабры, лук из березы или настоящий огнемет из лучшего китайского пластика. В любом случае это волшебная палочка для мгновенного уничтожения проблем. Нервные мамы очень любят рассказывать по телевизору, какая это глупость — дарить детям оружие, пусть даже игрушечное, и развивать в невинных крошках агрессию. Их можно успокоить: агрессивным детям оружие ни к чему. Агрессивные дети дерутся кулаками и первыми подвернувшимися под руку предметами, не воображая, что табуретка у них в руке, — это пылающий магический Эскалибур. Больше всего игрушечное оружие любят как раз дети неагрессивные, зато обладающие богатой фантазией, которая мгновенно переносит их из детской на далекие планеты, в криминальные районы или в кровавое прошлое, где они играют в борьбу за выживание. Как и машинки, пистолетики и пулеметики свидетельствуют о том, что ребенок не очень уверен в том, что выиграл бы в такой борьбе, случись она по-настоящему. В будущем он не будет ввязываться в проблемы, зато с удовольствием понаблюдает за ними со стороны, рассуждая, как это все можно было бы замечательно решить.
Глядя, как твой сын расставляет свои многотысячные полки (от былинных дружинников на правом фланге до дивизии «Мертвая голова» в арьергарде, по соседству с индейцами), не торопись гордо думать, что у тебя растет будущий Суворов. Вероятнее всего, у тебя растет будущий бухгалтер. Чтобы расстрелять всю эту орду за минуту из пластмассовой пушки, ее нужно битый час расставлять. Но в этом-то и вся прелесть. Склонность к систематизированию фактов, к собирательству и коллекционированию, к различению объектов по мельчайшим деталям и объединению их в группы по различным характеристикам говорит об уме последовательном, стремящемся к накоплению сведений. Эти качества полезны и в науке, но особенно они востребованы в юриспруденции, статистике, управлении финансами и т. д. Правда, имей в виду, что без достаточных мотиваций (допустим, в виде кучи родительских денег, потраченных на его образование) такой систематизатор вполне может удовлетвориться карьерой отливщика серийных болванок на каком-нибудь замшелом заводе. Лишь бы они получались такими восхитительно аккуратными.
Это одна из самых сложных, важных и даже в чем-то опасных для ребенка игрушек. Мальчики обычно редко любят ими играть, особенно потому, что с младенчества им внушают: эта штука только для девчонок, а мужчине возиться с куклами стыдно. Тем не менее, если твой сын восхищенно застыл перед стойкой с Барби или пупсиками, не спеши бежать за валерьянкой.
«Ошибочно считается, что девочками, играющими в куклы, движет материнский инстинкт, — пишет сследовательница детской психологии, автор книги «Окна в мир ребенка» Вайолет Оклендер. — Девочка, беседующая с куклой, занимается прежде всего самоанализом, исследованием своей сущности и природы человека вообще». Кукла — это модель человека, в том числе самого ребенка. И именно поэтому куклы-девочки вызывают меньше интереса у мальчиков своей явной половой неидентичностью.
Зато мальчик проводит подобные психологические манипуляции с солдатами, бравыми космонавтами и отважными ковбоями. Поэтому очень желательно, чтобы у него были в детской куклы-мужчины не самого мелкого размера. Оживляя куклу и наделяя ее частью сознания, ребенок, кроме того, обучается важнейшей функции нашего вида — общению с себе подобными, контакту и передаче информации от личности к личности. «Именно общаясь с куклой, ребенок формулирует нормы поведения, эмоциональные оценки, свои первые общие этические тезисы, — продолжает Оклендер. — Кукла — это всевидящий и всеслышащий, все понимающий объект, который одновременно полностью покорен своему обладателю». Говоря проще, кукла для ребенка — это бог, раб, друг и одновременно это его собственное отражение. В отличие от живого человека — брата, приятеля или родителя, она не обладает собственной волей, что делает ее незаменимым объектом для всякого рода психологических тренировок.
Кстати, частично функции кукол могут исполнять домашние животные, особенно собаки, которые при всей своей нечеловекообразности обладают достаточным разумом, чтобы стать подходящим, на все согласным собеседником.
Или зайка, собака, лошадка — не важно. Во-первых, дети, которые предпочитают в качестве наперсника модель не человека, а животного и при этом не любят кукол, демонстрируют довольно развившееся чувство видовой самоидентификации. Они с подозрением и даже неприязнью относятся ко всему, что похоже на человека, но человеком не является. Этот важный механизм встроен в большинство живых существ природой с целью регулирования сексуальных контактов со схожими, но непригодными для размножения видами. Объект, по внешним признакам похожий на «своего», но имеющий ряд «чужих» характеристик, вызывает отторже- ние, страх или брезгливость. Кстати, это свидетельствует о здоровом желании продолжения своего рода. Такие дети часто стесняются смотреть на обезьянок, испытывают отвращение к клоунам, боятся людей с физическими нарушениями или представителей других рас. Куклы кажутся им неприятной пародией на человека, поэтому они избегают играть с ними. Во-вторых, важной особенностью игрушечных (да и живых) зверьков являются их мягкость и пушистость, которые очень важны для детей, по какой-либо причине часто испытывающих страх. Прикосновение к мягкому мы воспринимаем как успокаивающее и защищающее, переносящее нас в далекое первобытное младенчество, когда мы спасались от опасностей, крепко вцепившись в роскошные гривы или шерсть наших матерей.
Не торопись закупать литературу о малолетних гениях, посмотрев на собранный из «Лего» Нотр-Дам и действующий «Феррари», свинченный из тех жутких железных пластинок с дырочками, которыми ты сам в детстве только пулял из рогатки в голубей, имевших неосторожность пролетать мимо твоего окна. Большинство малолетних гениев весьма скептически отнеслись бы к перспективе просидеть полдня, вкручивая, согласно инструкции, деталь А в отверстие Б. Недаром конструктор — любимая игрушка детей-аутистов, которых больше всего восхищает, когда из пяти кружочков получается пирамидка, но которые способны впасть в истерику, если кто-нибудь подсовывает туда кружочек неправильного диаметра и портит всю логическую и единственно верную композицию. Удовольствие от того, что все идет по плану, удовлетворение от ожидаемых результатов кропотливой работы свойственно детям-консерваторам, которые могут блестяще показать себя в тех профессиях, где важны собранность, аккуратность, въедливость и строжайшее следование протоколу. Ребенок же с ярко выраженными творческими способностями скорее сложит из разноцветных кубиков уродливую башню, обмажет ее кетчупом, замурует в ней кота и попытается поджечь всю эту конструкцию с целью отправки ее на Луну.
В два года, когда понятие частной собственности еще недоступно ребенку, он играет с чем попало. Самое главное в предмете для него — новизна и необычность. Но уже в три года ребенок учится понятиям «мое» и «чужое» и начинает рассматривать свои игрушки как законную часть себя. Он предпочитает играть именно с ними и совершает набеги на чуждые владения, только если там завелось что-то ужасно интересное — типа папиного нового ноутбука, который наверняка будет отлично плавать в ванне, если налить туда побольше шампуня. Но некоторые дети, к отчаянию их родителей, продолжают отвергать игрушки, развлекая себя с помощью предметов бытового обихода. В сотый раз упав в обморок при виде рассыпанной по полу муки с красиво выложенным на ней узором из маминых противозачаточных таблеток, родители обычно тащат младенца на прием к психотерапевту, который и объясняет, почему это происходит: от глубокого недоверия к окружающим. Ребенок подозревает, что ему, как маленькому и слабому, подсовывается дрянь (положа руку на сердце, в чем-то этот мелкий скептик прав), а самые клевые вещи родители, конечно, оставляют себе. С одной стороны, такое отрицание собственности может сделать из ребенка будущего борца за свободу и братство во всем мире. Но также не исключено, что вырастет патологический клептоман. Так что почаще приглашай к ребенку гостей, чтобы он, увидев, как пришельцы захватывают его самолетики и заводных лягушек, понял их ценность.
В доме может не быть хлеба и целых ботинок, но желательно, чтобы в нем имелись перечисленные выше вещи. Не потому, что ты желаешь вырастить Пикассо или Микеланджело, а потому, что творческие способности пригодятся ребенку на абсолютно любом поприще. Способность к созданию образов и объектов с нуля, практически из ничего, закладывается в самом раннем детстве. Очень важно не дразнить младенца за те страшные мазюки, какие он производит, не обучать его рисовать домики «правильно», не давать разрисовывать книжки-раскраски, в которых за него все уже придумали и нарисовали специально обученные взрослые. Лет до пяти-шести можно вообще не показывать ему целенаправленно картины других художников, не обучать даже азам техники, потому что стать подражателем и копировщиком он всегда успеет, а в детском творчестве куда важнее абсолютная свобода самовыражения. Если ребенок болтает, когда рисует; если он сопровождает порчу бумаги рассуждениями вроде «А тут наши подлетают — тра-та-та! Бух! Убит и падает», то все идет правильно, фантазия зарождается, образы сменяют друг друга, юный демиург создает воображаемые миры. Даже если эти миры заканчиваются большими бурыми закаляками на весь лист, удержись от критических замечаний. Ты просто не видишь, какое кипение жизни происходит там, внутри, под всеми этими кляксами и загогулинами.
И никто нас не гонял.