Дамские разговоры или как-таки похудеть

[Инид]

никаких точек общепита в центре города,

Это да. Я знала в Москве и Питере вкусные кафешки ( с туалетом!) и столовые, планировала маршруты чтобы во время завтрака - обеда оказаться в нужном месте.

[Алёна]

Капустный пирог надо стряпать так, чтобы капуста, при нарезании, из него прямо вываливалась. А тесто чтобы было тонкое-тонкое.
Тогда на маленькие порции нарезать не очень получается. Подхватишь кусочек с противня, а начинка прямо вся обрушится. А раз маленького кусочка не получается отрезать — сойдет и большой. А раз уж большой отрезался, — чаю, что ли, заварить к нему хорошего. Цейлонского. А к этому чаю еще, что ли, кусок пирога отпилить. Зачистить этот юго-восточный сектор противня.
Наешься-напьешься, потом на спину ляжешь, смотришь в потолок, в окно на полную луну и придумываешь себе оправдания: как так случилось, что в три часа ночи довелось так вредно, вкусно и непоправимо нажраться? И что теперь фигура? Пропала! А раз пропала, то, может быть, отбросить стыд и еще немножко себе отрезать? Тем более, что это ведь всё в основном капуста, а теста там мало, там, считай, и нет его почти.
Нет его. Так, статистическая погрешность!
Пропадет все равно в округлениях.

© Татьяна Толстая

[Ksyushkin]

...

[Инид]

Времени первый час ночи. Муж принес коробку трюфелей. Ну не оставлять же на утро? Пробую. Вкусненькие

[Aljenushka]

[Алёна]

...

[Инид]

А кому начавшийся пост хоть немного помог сократить рацион?

[Ksyushkin]

Пост говорите? Не-а, не слышала о таком.

[Aljenushka]

Пост говорите? Не-а, не слышала о таком.

[Алёна]

Почему француженки едят и не поправляются. Спонтанный эксперимент.

Как человек, который очень любит уединение и не очень хорошо переносит многолюдность, я езжу в рестораны поздними вечерами в непогоду. Когда ставни стучат друг о друга, цепляясь скрипучими завесами за петли. Когда луна ныряет в черные тучи и тут же всплывает, чтобы через секунду снова исчезнуть. Когда кажется, что ветер произносит что-то важное, если вслушаться в его голос, а деревья склоняются в испуге, словно слуги перед гневающимся хозяином.

Поеживаясь, мы спешим к машине, запрыгиваем в кресла, включаем печку и прилипаем к окнам. Наш любимый ресторан находится в бухте в километрах 15 от дома. Дорога к нему лежит вдоль бушующего моря. Волны бьют так сильно, что соленые капли попали бы нам на лица, будь открыты окна.

Паркуемся поближе ко входу - стоянка пуста, - чтобы как можно быстрее нырнуть в теплые залы старинного с огромными окнами ресторана.

Внутри всего несколько компаний, как я и предполагала. Картины сонно смотрят на пустые столики. Свечи в больших вазах удивленно дрожат: то ли от стука ветвей в огромные окна, то ли от ужаса, что им придется сгореть в полном одиночестве, так и не услышав удивительных историй людей. Жизнь свечи так коротка. И, наверное, им очень печально, когда она проходит вот так впустую, среди чопорных отполированных вилок и строгих белых тарелок.

Неожиданно в зал входит она. Ей чуть за 50. Если смотреть мимолетно, не дашь больше 35. Но запах очень сложных духов, которые с достоинством может носить только очень зрелая и умудренная опытом особа и то, как она снимает перчатки, выдают возраст. Неспеша располагается, аккуратно вешая пальто на спинку плетеного стула. Несколько минут греет руки над свечой. Легкая улыбка не сходит с ее губ.

Меню нам приносят почти одновременно. Я слушаю, что заказывает она и беру то же самое. Кольца кальмаров, тушеные грибы и салат.

Подали вино. Она долго смотрит на бокал, любуясь как языки пламени танцуют в отражении. Проводит указательным пальцем по краю бокала, соскальзывает вниз, аккуратно берет бокал за ножку на манер дегустаторов, вращает вино, вдыхает его аромат - и медленно отпивает небольшое количество. Задерживает на несколько секунд во рту и только потом глотает, вслушиваясь в каждую ноту симфонии вкуса.

К еде она тоже приступает не сразу. Любуется тарелкой и подачей блюда. Вращает его, рассматривая затейливую композицию шефа.

Я повторяю все ее жесты, стараюсь делать это незаметно и прислушиваюсь к своим ощущениям. Все центры удовольствия включены на максимум. Я еще не приступила к еде, но того острого чувства голода, что было в начале, нет и в помине.

Она касается белоснежной салфетки, кладет ее на колени, разглаживает складки. Несколько раз проводит ладонью по гладкой поверхности.

После каждого жеста выдерживает небольшую паузу. Оставляет пространство и время для послевкусия.

Берет приборы. Беззвучно, не нарушая хрустальной тишины огромного пустого зала, отрезает кусочек кальмара, но прежде чем положить его в рот успевает вдохнуть его аромат. Жует медленно, чуть прикрывая глаза от удовольствия. Второй кусочек отрезает только после того, как выдержана пауза и сделан еще один глоток вина.

Она не смотрит на нас, кажется, что для нее по - настоящему в эти мгновения существуют только она сама, ее ощущения и блюдо, которым она наслаждается. И большое зеркало на стене, в котором отражается пустынная терраса и причудливо переплетенные виноградники. Все это так чувственно, что в какой-то момент я смущаюсь, словно застала сама себя, подглядывающей за чем-то очень особенным, очень интимным.

Вся трапеза занимает минут 40. Я осилила чуть больше половины тарелки, хотя была очень голодна. У нее осталось примерно столько же.

На десерт заказываем яблочный тарт, который мы пригубили лишь для того, чтобы оттенить вкус - я чая, а она кофе.

Минут 5 после того, как ужин завершен, она сидит за столом, разглядывает картины на стенах, переводит глаза на моих девочек. Мы встречаемся глазами, я улыбаюсь ей, она улыбается в ответ. Я приветствую ее чуть заметным кивком головы и мысленно благодарю.

За урок наслаждения.

© Лариса Кисель.