Разговоры-разговорчикиДень Победы. Рассказы о войне.

Общаемся на разные темы: шутим, умничаем, хвастаемся; делимся своими чувствами, эмоциями, хобби, увлечениями; рассказываем о домашних любимцах; предлагаем игры, тесты, опросы и активно участвуем в них

Модератор: Aljenushka

Аватара пользователя
Автор темы
Алёна
Супермодератор
Сообщений в теме: 37
Всего сообщений: 8367
Зарегистрирован: 23.03.2013
Откуда: Западная Сибирь
 Re: День Победы. Рассказы о войне.

Сообщение Алёна »

Рапорт акушерки из Освенцима.

Аушвиц, Аушвиц-Биркенау, Биркенау, Освенцим, Станислава Лещинска.
Это надо читать, знать и передавать поколениям чтобы больше этого не происходило!!!

Из тридцати пяти лет работы акушеркой, два года я провела как узница женского концентрационного лагеря Освенцим-Бжезинка, продолжая выполнять свой профессиональный долг.

Среди огромного количества женщин, доставлявшихся туда, было много беременных. Функции акушерки я выполняла там поочередно в трех бараках, которые были построены из досок, со множеством щелей, прогрызенных крысами. Внутри барака с обеих сторон возвышались трехэтажные койки.

На каждой из них должны были поместиться три или четыре женщины — на грязных соломенных матрасах. Было жестко, потому что солома давно стерлась в пыль, и больные женщины лежали почти на голых досках, к тому же не гладких, а с сучками, натиравшими тело и кости.

Посередине, вдоль барака, тянулась печь, построенная из кирпича, с топками по краям. Она была единственным местом для принятия родов, так как другого сооружения для этой цели не было. Топили печь лишь несколько раз в году. Поэтому донимал холод, мучительный, пронизывающий, особенно зимой, когда с крыши свисали длинные сосульки.

О необходимой для роженицы и ребенка воде я должна была заботиться сама, но для того чтобы принести одно ведро воды, надо было потратить не меньше двадцати минут. В этих условиях судьба рожениц была плачевной, а роль акушерки — необычайно трудной: никаких асептических средств, никаких перевязочных материалов. Сначала я была предоставлена сама себе; в случаях осложнений, требующих вмешательства врача-специалиста, например, при отделении плаценты вручную, я должна была действовать сама.

Немецкие лагерные врачи — Роде, Кениг и Менгеле — не могли запятнать своего призвания врача, оказывая помощь представителям другой национальности, поэтому взывать к их помощи я не имела права. Позже я несколько раз пользовалась помощью польской женщины-врача, Ирены Конечной, работавшей в соседнем отделении.

А когда я сама заболела сыпным тифом, большую помощь мне оказала врач Ирена Бялувна, заботливо ухаживавшая за мной и за моими больными. О работе врачей в Освенциме не буду упоминать, так как то, что я наблюдала, превышает мои возможности выразить словами величие призвания врача и героически выполненного долга.

Подвиг врачей и их самоотверженность запечатлелись в сердцах тех, кто никогда уже об этом не сможет рассказать, потому что они приняли мученическую смерть в неволе. Врач в Освенциме боролся за жизнь приговоренных к смерти, отдавая свою собственную жизнь. Он имел в своем распоряжении лишь несколько пачек аспирина и огромное сердце.

Там врач работал не ради славы, чести или удовлетворения профессиональных амбиций. Для него существовал только долг врача — спасать жизнь в любой ситуации. Количество принятых мной родов превышало 3000. Несмотря на невыносимую грязь, червей, крыс, инфекционные болезни, отсутствие воды и другие ужасы, которые невозможно передать, там происходило что-то необыкновенное.

Однажды эсэсовский врач приказал мне составить отчет о заражениях в процессе родов и смертельных исходах среди матерей и новорожденных детей. Я ответила, что не имела ни одного смертельного исхода ни среди матерей, ни среди детей. Врач посмотрел на меня с недоверием. Сказал, что даже усовершенствованные клиники немецких университетов не могут похвастаться таким успехом.

В его глазах я прочитала гнев и зависть. Возможно, до предела истощенные организмы были слишком бесполезной пищей для бактерий. Женщина, готовящаяся к родам, вынуждена была долгое время отказывать себе в пайке хлеба, за который могла достать себе простыню. Эту простыню она разрывала на лоскуты, которые могли служить пеленками для малыша.

Стирка пеленок вызывала много трудностей, особенно из-за строгого запрета покидать барак, а также невозможности свободно делать что-либо внутри него. Выстиранные пеленки роженицы сушили на собственном теле. До мая 1943 года все дети, родившиеся в освенцимском лагере, зверским способом умерщвлялись: их топили в бочонке.

Это делали медсестры Клара и Пфани. Первая была акушеркой по профессии и попала в лагерь за детоубийство. Поэтому она была лишена права работать по специальности.
Ей было поручено делать то, для чего она была более пригодна. Также ей была доверена руководящая должность старосты барака.
Для помощи к ней была приставлена немецкая уличная девка Пфани.

После каждых родов из комнаты этих женщин до рожениц доносилось громкое бульканье и плеск воды. Вскоре после этого роженица могла увидеть тело своего ребенка, выброшенное из барака и разрываемое крысами. В мае 1943 года положение некоторых детей изменилось. Голубоглазых и светловолосых детей отнимали у матерей и отправляли в Германию с целью денационализации.

Пронзительный плач матерей провожал увозимых малышей. Пока ребенок оставался с матерью, само материнство было лучом надежды. Разлука была страшной.
Еврейских детей продолжали топить с беспощадной жестокостью. Не было речи о том, чтобы спрятать еврейского ребенка или скрыть его среди нееврейских детей.
Клара и Пфани попеременно внимательно следили за еврейскими женщинами во время родов.

Рожденного ребенка татуировали номером матери, топили в бочонке и выбрасывали из барака. Судьба остальных детей была еще хуже: они умирали медленной голодной смертью. Их кожа становилась тонкой, словно пергаментной, сквозь нее просвечивали сухожилия, кровеносные сосуды и кости. Дольше всех держались за жизнь советские дети; из Советского Союза было около 50% узниц.

Среди многих пережитых там трагедий особенно живо запомнилась мне история женщины из Вильно, отправленной в Освенцим за помощь партизанам.
Сразу после того, как она родила ребенка, кто-то из охраны выкрикнул ее номер (заключенных в лагере вызывали по номерам). Я пошла, чтобы объяснить ее ситуацию, но это не помогало, а только вызвало гнев. Я поняла, что ее вызывают в крематорий.

Она завернула ребенка в грязную бумагу и прижала к груди… Ее губы беззвучно шевелились — видимо, она хотела спеть малышу песенку, как это иногда делали матери, напевая своим младенцам колыбельные, чтобы утешить их в мучительный холод и голод и смягчить их горькую долю. Но у этой женщины не было сил… она не могла издать ни звука — только большие слезы текли из-под век, стекали по ее необыкновенно бледным щекам, падая на головку маленького приговоренного.

Что было более трагичным, трудно сказать — переживание смерти младенца, гибнущего на глазах матери, или смерть матери, в сознании которой остается ее живой ребенок, брошенный на произвол судьбы.
Среди этих кошмарных воспоминаний в моем сознании мелькает одна мысль, один лейтмотив.
Все дети родились живыми. Их целью была жизнь! Пережило лагерь едва ли тридцать из них.

Несколько сотен детей было вывезено в Германию для денационализации, свыше 1500 были утоплены Кларой и Пфани, более 1000 детей умерло от голода и холода (эти приблизительные данные не включают период до конца апреля 1943 года). У меня до сих пор не было возможности передать Службе Здоровья свой акушерский рапорт из Освенцима.

Передаю его сейчас во имя тех, которые не могут ничего сказать миру о зле, причиненном им, во имя матери и ребенка. Если в моем Отечестве, несмотря на печальный опыт войны, могут возникнуть тенденции, направленные против жизни, то — я надеюсь на голос всех акушеров, всех настоящих матерей и отцов, всех порядочных граждан в защиту жизни и прав ребенка.
В концентрационном лагере все дети — вопреки ожиданиям — рождались живыми, красивыми, пухленькими.

Природа, противостоящая ненависти, сражалась за свои права упорно, находя неведомые жизненные резервы. Природа является учителем акушера. Он вместе с природой борется за жизнь и вместе с ней провозглашает прекраснейшую вещь на свете — улыбку ребенка.

© Станислава Лещинска.
польская акушерка, узница Освенцима
День Победы. Рассказы о войне. - лаг.jpg
Маленькие мгновения жизни
бывают не так уж и малы...
(с)

Реклама
Аватара пользователя
Автор темы
Алёна
Супермодератор
Сообщений в теме: 37
Всего сообщений: 8367
Зарегистрирован: 23.03.2013
Откуда: Западная Сибирь
 Re: День Победы. Рассказы о войне.

Сообщение Алёна »

"СТРАНА ИГРУШЕК" - лучшая короткометражка 2009

Маленькие мгновения жизни
бывают не так уж и малы...
(с)

Аватара пользователя
Автор темы
Алёна
Супермодератор
Сообщений в теме: 37
Всего сообщений: 8367
Зарегистрирован: 23.03.2013
Откуда: Западная Сибирь
 Re: День Победы. Рассказы о войне.

Сообщение Алёна »

События, о которых пойдет речь, произошли зимой 1943–44 годов, когда фашисты приняли зверское решение: использовать воспитанников Полоцкого детского дома № 1 как доноров.

Для раненых солдат фронта нужна кровь .Где её взять? У детей. Первым встал на защиту мальчишек и девчонок директор детского дома Михаил Степанович Форинко. Конечно, для оккупантов никакого значения не имели жалость, сострадание и вообще сам факт такого зверства, поэтому сразу было ясно: это не аргументы.

Зато весомым стало рассуждение: как могут больные и голодные дети дать хорошую кровь? Никак. У них в крови недостаточно витаминов или хотя бы того же железа. К тому же в детском доме нет дров, выбиты окна, очень холодно. Дети всё время простужаются, а больные – какие же это доноры?Сначала детей следует вылечить и подкормить, а уже затем использовать. Немецкое командование согласилось с таким «логическим» решением. Михаил Степанович предложил перевести детей и сотрудников детского дома в деревню Бельчицы, где находился сильный немецкий гарнизон. И опять-таки железная бессердечная логика сработала.

Первый, замаскированный шаг к спасению детей был сделан… А дальше началась большая, тщательная подготовка. Детей предстояло перевести в партизанскую зону, а затем переправлять на самолёте.

И вот в ночь с 18 на 19 февраля 1944 года из села вышли 154 воспитанника детского дома, 38 их воспитателей, а также члены подпольной группы «Бесстрашные» со своими семьями и партизаны отряда имени Щорса бригады имени Чапаева.

Ребятишкам было от трёх до четырнадцати лет. И все – все! – молчали, боялись даже дышать. Старшие несли младших. У кого не было тёплой одежды – завернули в платки и одеяла. Даже трёхлетние малыши понимали смертельную опасность – и молчали…

На случай, если фашисты всё поймут и отправятся в погоню, около деревни дежурили партизаны, готовые вступить в бой. А в лесу ребятишек ожидал санный поезд – тридцать подвод. Очень помогли лётчики. В роковую ночь они, зная об операции, закружили над Бельчицами, отвлекая внимание врагов.

Детишки же были предупреждены: если вдруг в небе появятся осветительные ракеты, надо немедленно садиться и не шевелиться. За время пути колонна садилась несколько раз. До глубокого партизанского тыла добрались все.
Теперь предстояло эвакуировать детей за линию фронта. Сделать это требовалось как можно быстрее, ведь немцы сразу обнаружили «пропажу». Находиться у партизан с каждым днём становилось всё опаснее. Но на помощь пришла 3-я воздушная армия, лётчики начали вывозить детей и раненых, одновременно доставляя партизанам боеприпасы.

Было выделено два самолёта, под крыльями у них приделали специальные капсулы-люльки, куда могли поместиться дополнительно нескольких человек. Плюс лётчики вылетали без штурманов – это место тоже берегли для пассажиров. Вообще, в ходе операции вывезли более пятисот человек. Но сейчас речь пойдёт только об одном полёте, самом последнем.

Он состоялся в ночь с 10 на 11 апреля 1944 года. Вёз детей гвардии лейтенант Александр Мамкин. Ему было 28 лет. Уроженец села Крестьянское Воронежской области, выпускник Орловского финансово-экономического техникума и Балашовской школы.

К моменту событий, о которых идёт речь, Мамкин был уже опытным лётчиком. За плечами – не менее семидесяти ночных вылетов в немецкий тыл. Тот рейс был для него в этой операции (она называлась «Звёздочка») не первым, а девятым. В качестве аэродрома использовалось озеро Вечелье. Приходилось спешить ещё и потому, что лёд с каждым днём становился всё ненадёжнее. В самолёт Р-5 поместились десять ребятишек, их воспитательница Валентина Латко и двое раненных партизан.

Сначала всё шло хорошо, но при подлёте к линии фронта самолёт Мамкина подбили. Линия фронта осталась позади, а Р-5 горел… Будь Мамкин на борту один, он набрал бы высоту и выпрыгнул с парашютом. Но он летел не один. И не собирался отдавать смерти мальчишек и девчонок. Не для того они, только начавшие жить, пешком ночью спасались от фашистов, чтобы разбиться.

И Мамкин вёл самолёт… Пламя добралось до кабины пилота. От температуры плавились лётные очки, прикипая к коже. Горела одежда, шлемофон, в дыму и огне было плохо видно. От ног потихоньку оставались только кости. А там, за спиной лётчика, раздавался плач. Дети боялись огня, им не хотелось погибать.

И Александр Петрович вёл самолёт практически вслепую. Превозмогая адскую боль, уже, можно сказать, безногий, он по-прежнему крепко стоял между ребятишками и смертью. Мамкин нашёл площадку на берегу озера, неподалёку от советских частей. Уже прогорела перегородка, которая отделяла его от пассажиров, на некоторых начала тлеть одежда.

Но смерть, взмахнув над детьми косой, так и не смогла опустить её. Мамкин не дал. Все пассажиры остались живы. Александр Петрович совершенно непостижимым образом сам смог выбраться из кабины. Он успел спросить: «Дети живы?»
И услышал голос мальчика Володи Шишкова: «Товарищ лётчик, не беспокойтесь! Я открыл дверцу, все живы, выходим…» И Мамкин потерял сознание. Врачи так и не смогли объяснить, как мог управлять машиной да ещё и благополучно посадить её человек, в лицо которого вплавились очки, а от ног остались одни кости?

Как смог он преодолеть боль, шок, какими усилиями удержал сознание? Похоронили героя в деревне Маклок в Смоленской области. С того дня все боевые друзья Александра Петровича, встречаясь уже под мирным небом, первый тост выпивали «За Сашу!»… За Сашу, который с двух лет рос без отца и очень хорошо помнил детское горе. За Сашу, который всем сердцем любил мальчишек и девчонок. За Сашу, который носил фамилию Мамкин и сам, словно мать, подарил детям жизнь.
День Победы. Рассказы о войне. - i (4).jpg
Маленькие мгновения жизни
бывают не так уж и малы...
(с)

Аватара пользователя
Автор темы
Алёна
Супермодератор
Сообщений в теме: 37
Всего сообщений: 8367
Зарегистрирован: 23.03.2013
Откуда: Западная Сибирь
 Re: День Победы. Рассказы о войне.

Сообщение Алёна »

В середине 1960-х годов в Ленинграде в районе Парголово сносили деревянные дома, освобождали место для нового жилого строительства. Во дворе расселённого дома рабочие обнаружили удивительный объект - могилку, над которой возвышался обелиск с прикреплённой фотографией. С фотографии смотрел пёс с большими умными глазами - помесь "двортерьера" с гончей. Подпись гласила: "Дорогому другу Трезору (1939 - 1945 гг.) от спасённых им хозяев". Было понятно, что памятник как-то связан с событиями блокады, и сносить его не стали, а через паспортный стол начали искать бывших жильцов дома.

Через неделю в тот двор пришёл седой мужчина и бережно снял фотографию собаки с обелиска. Сказал обступившим его строителям:

- Это наш Трезорка! Он спас нас и наших детей от голода. Я его фотографию повешу в новой квартире.

Мужчина рассказал удивительную историю.

Осенью 1941 года окраины северных районов города сравнительно мало страдали от обстрелов и бомбёжек, основные удары немцев приходились на центральную часть Ленинграда. Но голод пришёл и сюда, в том числе и в деревянный дом на четыре семьи, в каждой из которых были дети.

Общим любимцем двора был Трезорка - игривый и смышлёный пёс. Но в одно октябрьское утро в собачью миску, кроме воды, налить было нечего. Пёс постоял, видно, подумал. И исчез. Жители вздохнули с облегчением - не нужно смотреть в голодные собачьи глаза. Но Трезорка не пропал без вести. К обеду он вернулся домой, неся в зубах пойманного зайца. Его хватило на обед для всех четырёх семей. Требуху, лапы и голову отдали главному добытчику...

С тех пор Трезорка начал приносить зайцев почти ежедневно. Пригородные поля опустевших совхозов были заполнены неубранным урожаем - в сентябре к городу подступил фронт. Капуста, морковка, картофель, свёкла остались в грядах. Зайцам раздолье. Их расплодилось очень много.

В семьях двора регулярно варили бульоны из зайчатины. Женщины научились шить из шкурок тёплые зимние варежки, меняли их на табак у некурящих, а табак обменивали на еду.

Охотничьи походы Трезора подсказали ещё один спасительный маршрут: дети с саночками ходили на засыпанные снегом поля и выкапывали картофель, капусту, свёклу. Пусть подмороженные, но продукты.

Во время блокады в этом доме никто не умер. В новогодний вечер 31 декабря детям даже установили ёлку, и на ветках вместе с игрушками висели настоящие шоколадные конфеты, которые выменяли у армейских тыловиков на пойманного Трезором зайца.

Так и пережили блокаду. Уже после Победы, в июне 1945 года Трезор, как обычно, с утра отправился на охоту. А через час пришёл во двор, оставляя за собой кровавый след. Он подорвался на мине. Умный пёс, видимо, что-то почуял, успел отскочить, поэтому не погиб сразу. Умер уже в родном дворе.

Жители дома плакали над ним, как над ушедшим из жизни близким человеком. Похоронили его во дворе, поставили памятник. А когда переезжали в новое жильё - в суматохе забыли о нём.

Тот мужчина попросил строителей:

- Если сможете, не застраивайте могилу Трезора. Посадите на этом месте ель. Пусть у ребятишек-новосёлов зимой будет ёлка. Как тогда, 31 декабря 1941 года. В память о Трезорке.

Жители высотной новостройки уже привыкли, что возле одного из подъездов растёт большая красивая ель. И не многие знают, что она посажена в память о блокадной собаке. Спасшей от голода шестнадцать ленинградцев.

(С) Александр Смирнов, г. Санкт-Петербург

Невыдуманные истории, № 5, январь 2020 года
Маленькие мгновения жизни
бывают не так уж и малы...
(с)

Аватара пользователя
Автор темы
Алёна
Супермодератор
Сообщений в теме: 37
Всего сообщений: 8367
Зарегистрирован: 23.03.2013
Откуда: Западная Сибирь
 Re: День Победы. Рассказы о войне.

Сообщение Алёна »

У русских берёз своя память о войне..
День Победы. Рассказы о войне. - бер.jpg
Маленькие мгновения жизни
бывают не так уж и малы...
(с)

Аватара пользователя
Автор темы
Алёна
Супермодератор
Сообщений в теме: 37
Всего сообщений: 8367
Зарегистрирован: 23.03.2013
Откуда: Западная Сибирь
 Re: День Победы. Рассказы о войне.

Сообщение Алёна »

Расскажу-ка я вам, как про войну рассказывают детям в обычной бельгийской школе.

Причем Бельгия не какая-нибудь страна-опоссум, которая без боя сразу поднимала лапки к верху перед превосходящим врагом. В Первую Мировую эта маленькая гордая страна на удивление всем задержала продвижение Германии, а битвы за Льеж, Ипр и другие навсегда стали героическими страницами этой страны.

Так вот берут они с собой старшеклассников, которым по 16-18 лет, и едут куда-нибудь по местам боевой славы, в местные аналоги деревни Крюково. Там у всего класса отбираются все гаджеты. А взамен выдается рация, одна на взвод, каждому - вещмешок, оружие и форма, взаправдашняя - когда-то принадлежала участнику войны.

На шею каждому вешается опознавалка - кто-то становится сержантом Янссеном, кто-то рядовым Ван Молем, имена все из того взвода, который конкретно эту деревню оборонял. Высаживают всю ватагу километров за 15 от деревни, и топают детки по жаре со всем своим барахлом.

Часа 2-3 топают. Оружие, которое не так много весит поначалу, становится очень тяжелым. Рюкзак натирает плечи. Хочется бросить тяжеленные вещмешки и полежать. Хочется поболтать, подурачиться, а нельзя. Тот, кому сержант достался, должен всю эту толпу держать в порядке - чтоб шли тихо, не орали, не отставали, вперед не забегали и не дурили (представьте себя 17-летнего на месте какого-нибудь пацана, которому надо внезапно сдерживать 15 человек своих одноклассников).

Доходят они до деревни, тут их преподаватель-командир ведет к дому, останавливаются. - Кто тут рядовой Ван Мол? - Я! - Когда ваш взвод подошел к этому месту, рядовой Ван Мол подорвался на мине возле этого дома. С этого момента "рядовой" молчит. Идут дальше. - Кто тут рядовой Стевенс? - Я? В этом месте взвод был атакован, рядовой Стевенс был ранен в бедро и погиб на месте от потери крови, помощь не успела подойти. И так идут они дальше, пока не доходят до кладбища, и не видят, как стоят в ряд, один за другим, камни с именами тех, чьи опознавалки у них на шее.

И понимают, что из 15 в живых остались двое - таких же, как они, восемнадцатилетних салаг, которым хотелось дурачиться, слушать музыку, трепаться с противоположным полом, танцевать и целоваться, а вместо этого - жажда, голод, холод, боль, страх, усталость, и для очень многих - внезапная и страшная смерть.

А теперь подумайте над всем этим выряживанием своих деток, даже совсем крохотных, в бутафорскую военную форму. Вы, родители, должны представлять не "Ах, как они красиво в ней смотрятся, вот бы прадедушка обрадовался бы", вы должны себе представлять перемазанного в грязи, исхудавшего солдата в окопе. Должны представить себе своего ребенка с оторванной фугасом конечностью. Должны представлять ваше чадо истекающим кровью.

Мерзко?
Мне тоже.
Маленькие мгновения жизни
бывают не так уж и малы...
(с)

Аватара пользователя
Автор темы
Алёна
Супермодератор
Сообщений в теме: 37
Всего сообщений: 8367
Зарегистрирован: 23.03.2013
Откуда: Западная Сибирь
 Re: День Победы. Рассказы о войне.

Сообщение Алёна »

Коты блокадного Ленинграда

В 1942-м году осажденный Ленинград одолевали крысы. Очевидцы вспоминают, что грызуны передвигались по городу огромными колониями. Когда они переходили дорогу, даже трамваи вынуждены были останавливаться. С крысами боролись: их расстреливали, были созданы даже специальные бригады по уничтожению грызунов, но справиться с напастью не могли. Серые твари сжирали даже те крохи еды, что оставались в городе. Кроме того, из-за полчищ крыс в городе возникла угроза эпидемий. Но никакие «человеческие» методы борьбы с грызунами не помогали. А кошек — главных крысиных врагов — в городе не было уже давно. Их съели.

Немного грустного, но честного

Поначалу окружающие осуждали «кошкоедов». «Я питаюсь по второй категории, поэтому имею право», — оправдывался осенью 1941 года один из них. Потом оправданий уже не требовалось: обед из кошки часто был единственной возможностью сохранить жизнь.

«3 декабря 1941 года. Сегодня съели жареную кошку. Очень вкусно», — записал в своем дневнике 10-летний мальчик.

«Соседского кота мы съели всей коммунальной квартирой еще в начале блокады», — говорит Зоя Корнильева.

«В нашей семье дошло до того, что дядя требовал кота Максима на съедение чуть ли не каждый день. Мы с мамой, когда уходили из дома, запирали Максима на ключ в маленькой комнате. Жил у нас еще попугай Жак. В хорошие времена Жаконя наш пел, разговаривал. А тут с голоду весь облез и притих. Немного подсолнечных семечек, которые мы выменяли на папино ружье, скоро кончились, и Жак наш был обречен. Кот Максим тоже еле бродил — шерсть вылезала клоками, когти не убирались, перестал даже мяукать, выпрашивая еду. Однажды Макс ухитрился залезть в клетку к Жаконе. В иное время случилась бы драма. А вот что увидели мы, вернувшись домой! Птица и кот в холодной комнате спали, прижавшись друг к другу. На дядю это так подействовало, что он перестал на кота покушаться…»

«У нас был кот Васька. Любимец в семье. Зимой 41-го мама его унесла куда то. Сказала, что в приют, мол, там его будут рыбкой кормить, а мы то не можем…Вечером мама приготовила что то на подобие котлет. Тогда я удивилась, откуда у нас мясо? Ничего не поняла….Только потом….Получается, что благодаря Ваське мы выжили ту зиму…»

«Глинский (директор театра) предложил мне взять его кота за 300 грамм хлеба, я согласился: голод дает себя знать, ведь вот уже как три месяца живу впроголодь, а в особенности декабрь месяц, при уменьшенной норме и при абсолютном отсутствии каких-либо запасов продовольствия. Поехал домой, а за котом решил зайти в 6 часов вечера. Холодина дома страшная. Термометр показывает только 3 градуса. Было уже 7 часов, я уже было собрался выйти, но ужасающей силы артиллерийский обстрел Петроградской стороны, когда каждую минуту ждал что вот-вот, и снаряд ударит в наш дом, заставил меня воздержаться выйти на улицу, да притом и находился в страшно нервном и лихорадочном состоянии от мысли, как это я пойду, возьму кота и буду его убивать? Ведь до сих пор я и птички не трогал, а тут домашнее животное!»

Кошка значит победа

Тем не менее, некоторые горожане, несмотря на жестокий голод, пожалели своих любимцев. Весной 1942 года полуживая от голода старушка вынесла своего кота на улицу погулять. К ней подходили люди, благодарили, что она его сохранила. Одна бывшая блокадница вспоминала, что в марте 1942 года вдруг увидела на городской улице тощую кошку. Вокруг нее стояли несколько старушек и крестились, а исхудавший, похожий на скелет милиционер следил, чтобы никто не изловил зверька. 12-летняя девочка в апреле 1942 года, проходя мимо кинотеатра «Баррикада», увидала толпу людей у окна одного из домов. Они дивились на необыкновенное зрелище: на ярко освещенном солнцем подоконнике лежала полосатая кошка с тремя котятами. «Увидев ее, я поняла, что мы выжили», — вспоминала эта женщина много лет спустя.

Мохнатый спецназ

В своем дневнике блокадница Кира Логинова вспоминала, «Тьма крыс длинными шеренгами во главе со своими вожаками двигались по Шлиссельбургскому тракту (ныне проспекту Обуховской обороны) прямо к мельнице, где мололи муку для всего города. Это был враг организованный, умный и жестокий…». Все виды оружия, бомбежки и огонь пожаров оказались бессильными уничтожить «пятую колонну», объедавшую умиравших от голода блокадников.

Как только была прорвана блокада в 1943 году, было принято решение доставить в Ленинград кошек, года вышло постановление за подписью председателя Ленсовета о необходимости «выписать из Ярославской области и доставить в Ленинград дымчатых кошек». Ярославцы не могли не выполнить стратегический заказ и наловили нужное количество дымчатых кошек, считавшихся тогда лучшими крысоловами. Четыре вагона кошек прибыли в полуразрушенный город. Часть кошек была выпущена тут же на вокзале, часть была роздана жителям. Очевидцы рассказывают, что когда мяукающих крысоловов привезли, то для получения кошки надо было отстоять очередь. Расхватывали моментально, и многим не хватило.

В январе 1944 года котенок в Ленинграде стоил 500 рублей (килограмм хлеба тогда продавался с рук за 50 рублей, зарплата сторожа составляла 120 рублей).

16-летняя Катя Волошина. Она даже посвятила блокадному коту стихи.

Их оружие — ловкость и зубы.
Но не досталось крысам зерно.
Хлеб сохранен был людям!
Прибывшие в полуразрушенный город коты ценой больших потерь со своей стороны сумели отогнать крыс от продовольственных складов.

Кот-слухач

В числе легенд военного времени есть и история про рыжего кота-«слухача», поселившегося при зенитной батарее под Ленинградом и точно предсказывавшего налёты вражеской авиации. Причём, как гласит история, на приближение советских самолетов животное не реагировало. Командование батареей ценило кота за его уникальный дар, поставило на довольствие и даже выделило одного солдата за ним присматривать.

Кошачья мобилизация

Как только блокада была снята, прошла еще одна «кошачья мобилизация». На этот раз мурок и барсиков набирали в Сибири специально для нужд Эрмитажа и других ленинградских дворцов и музеев. «Кошачий призыв» прошел успешно. В Тюмени, например, собрали 238 котов и кошек в возрасте от полугода до 5 лет. Многие сами приносили своих любимцев на сборный пункт. Первым из добровольцев стал черно-белый кот Амур, которого хозяйка лично сдала с пожеланиями «внести свой вклад в борьбу с ненавистным врагом». Всего в Ленинград было направлено 5 тысяч омских, тюменских, иркутских котов, которые с честью справились со своей задачей — очистили Эрмитаж от грызунов.

О котах и кошках Эрмитажа заботятся. Их кормят, лечат, но главное — уважают за добросовестный труд и помощь. А несколько лет назад в музее даже был создан специальный Фонд друзей котов Эрмитажа. Этот фонд собирает средства на разные кошачьи нужды, организует всяческие акции и выставки.

Сегодня в Эрмитаже служат более полусотни котов. Каждый из них имеет паспорт с фотографией и считается высококвалифицированным специалистом по очистке музейных подвалов от грызунов.

Кошачье сообщество имеет четкую иерархию. Тут есть своя аристократия, середнячки и чернь. Коты делятся на четыре отряда. Каждый имеет строго отведенную территорию. В чужой подвал не лезу — там можно схлопотать по морде, серьезно.

Кошек узнают в лицо, со спины и даже с хвоста все сотрудники музея. Но дают имена именно те женщины, которые их кормят. Они знают историю каждого в подробностях.

(с)
Маленькие мгновения жизни
бывают не так уж и малы...
(с)

Аватара пользователя
Автор темы
Алёна
Супермодератор
Сообщений в теме: 37
Всего сообщений: 8367
Зарегистрирован: 23.03.2013
Откуда: Западная Сибирь
 Re: День Победы. Рассказы о войне.

Сообщение Алёна »

Изображение
Маленькие мгновения жизни
бывают не так уж и малы...
(с)

Аватара пользователя
Автор темы
Алёна
Супермодератор
Сообщений в теме: 37
Всего сообщений: 8367
Зарегистрирован: 23.03.2013
Откуда: Западная Сибирь
 Re: День Победы. Рассказы о войне.

Сообщение Алёна »

Жену одного из моих троюродных дядюшек зовут Анна. Для своих - Нюся.
Национальность у нее - таки да, поэтому заядлых антисемитов просят
дальше не читать: им эта история не понравится. Тем более, что все в ней
- правда.
До войны маленькая Нюся жила в Харькове на ул. Пушкинской. А так уж
исторически сложилось, что Пушкинская и прилегающие к ней улочки стали
тем районом старого города, где в основном жили евреи. Не знаю, кем
работал папа Нюси, но их семья могла себе позволить домработницу.
Домработницей была молодая сельская дивчина довольно объемных размеров.
Именно большая, а не толстая. Имя ее я запамятовала, а спросить сейчас
уже не у кого. Пусть будет Фрося.
Началась война. Довольно быстро докатилась она и до Харькова. И когда
немцы вошли в город, они почти в точности повторили киевскую историю.
Только вместо Бабьего Яра телами заполняли Дробицкий яр, а евреев к
месту расстрела не сгоняли пешим ходом, а свозили грузовиками.
Когда во двор, где жила Нюся, въехал такой грузовик, в домах никого не
осталось: евреев выволакивали из квартир силком, русские и украинцы,
среди которых была и Фрося, вышли на это дело посмотреть. Немцы смотреть
не запрещали, им было по фигу. Так на виду у всей отары чабан режет
приглянувшегося ему сегодня барана.
Даже запланированные отъезды не лишены толкотни. А тут такое! Кто
смотрел "Список Шиндлера", может себе представить. В суматохе Нюся
отбилась от своих, шагнула слегка в сторону... И тут Фрося, оставаясь
внешне совершенно спокойной, быстро схватила за руку щуплую шестилетку и
спрятала ее ЗА себя.
Грузовик уехал, народ стал расходиться.
То ли, несмотря на свою молодость, Фрося была уже этой жизнью бита, то
ли просто Господь ее умом не обидел, но девушка не стала заходить в дом
ни за деньгами, ни за вещами, ни даже за документами. В чем были, в том
и ушли, не задерживаясь во дворе ни одной лишней минуты.
Почти два года, до самого освобождения Харькова, белобрысая Фрося
выдавала чернявую Нюсю за свою дочь. В одном из разбомбленных домов она
нашла фотокарточку какого-то армянина и говорила всем, что это ее муж, и
девочка пошла в отца. Несколько раз она втихаря перебиралась на новое
место жительства, чувствуя, что на старом соседи перестают верить ее лжи
и за лишнюю пайку готовы сдать "жиденка" новой власти.
После войны Фрося списалась с родственниками Нюси и отвезла девочку им.
Нельзя передать, как эти люди были благодарны! Ведь Нюся была
единственным выжившим человеком из всей харьковской родни, живой памятью о погибших! Фросе предложили жить в семье, а семья бы ее кормила в
память о том, что девушка для них сделала. Фрося мудро отказалась. Ей
предлагали деньги и вещи. Она не взяла ничего.
По ее разумению, она сделала то, что на ее месте сделал бы любой
порядочный человек: не отдала ребенка убийцам. И никакой платы за это не
хотела.

PS. Нюся с Фросей поддерживали связи до самой Фросиной смерти в 1996
году. Тогда Нюся с мужем прилетели к ней на похороны из Израиля. Как к
матери.

Аля Еленина‎
Маленькие мгновения жизни
бывают не так уж и малы...
(с)

Аватара пользователя
Автор темы
Алёна
Супермодератор
Сообщений в теме: 37
Всего сообщений: 8367
Зарегистрирован: 23.03.2013
Откуда: Западная Сибирь
 Re: День Победы. Рассказы о войне.

Сообщение Алёна »

Вышла сегодня в обед пройтись, мозги проветрить. Посидела на лавочке с книжкой, понаблюдала за нестарой еще бабушкой, воспитывающей внучку: «Вот если не будешь слушаться, оставлю тебя на улице, и живи как хочешь!» Несчастный ребенок плакал, хватался за бабушку и просил прощения. В глазах у девочки был ничем не прикрытый ужас…

А мне вдруг вспомнилось… Я однажды спросила у моей свекрови, пережившей ребенком всю блокаду Ленинграда в осажденном городе, помнит ли она хоть что-нибудь. Вероника Всеволодовна задумалась, и сказала, что помнит очень и очень много, лет с трех, но воспоминания самые обычные — как ходили гулять и в магазин, как разжигали печку, как приезжал папа и привез куклу. Ни голода, ни бомбежек, ничего из того ужаса, о котором все мы наслышаны-начитаны, ее детская память совершенно не сохранила.

Помню, что я очень удивилась — ну как же так, мой папа, ее ровесник, помнит очень много из сугубо военных моментов, хотя мой дед даже не воевал в Великую Отечественную, а тут… Пришлось спрашивать бабушку мужа. И мне рассказали совершенно потрясающую историю. Надо сказать, что покойная уже Татьяна Владимировна была удивительным человеком. Не имея психологического образования, она каким-то шестым чувством поняла, что маленький человечек не умеет бояться сам — он боится страха своих близких.

Если мама спокойна, если она воспринимает ситуацию как нормальную — то и ребенок не будет пугаться и плакать. Поэтому, когда включалась сирена, предупреждавшая о бомбежке, Татьяна Владимировна не кидалась в панике и ужасе, хватая вещи. Она совершенно спокойно вставала, не торопясь одевалась сама, и одевала дочь, разговаривая с ней о простых домашних вещах, и также спокойно они спускалась в бомбоубежище, где пели песенки, читали книжки, играли в простые игры. При этом вокруг, как я понимаю, был ад кромешный — свист снарядов, взрывы, женщины, дети плачут, но маленькая Ника просто все это не воспринимала — ведь мама спокойна, значит, все в порядке.

При этом два раза бомбы взрывались буквально на пороге их дома — прямым попаданием был разрушен «Дом-сказка», стоявший напротив их дома, а через полгода авиабомба разнесла дровяной сарай во дворе-колодце. Однажды Татьяна Владимировна услышала, как разбилось окно — горячий осколок пробуравил паркет возле рояля, в двух шагах от игравшей Ники. Она рассказывала, что ей пришлось приложить серьезное усилие, чтобы не кинуться к ребенку, не схватить в охапку, а взять себя в руки, подойти, сказать спокойно — ну вот, окно разбилось, взять Нику за руку, увести — тоже очень спокойно — в другую комнату, и после этого заклеить окно и убрать стекла.

Эта глубокая царапина в дубовом паркете уже пережила две циклевки пола, и все равно еще очень заметна… Мне становилось нехорошо, даже когда я просто на нее смотрела, представляя, что это МОЙ ребенок играет рядом с этой горячей смертью. Какое же самообладание нужно иметь, чтобы справляться с совершенно естественными чувствами — страхом, неопределенностью, одиночеством, и все ради того, чтобы ребенок вырос нормальным человеком, без этого страшного комплекса всего поколения, которое позже назвали по всему миру просто «дети войны». Я тогда была молодой мамой, и постаралась усвоить урок, хотя боюсь, что была плохой ученицей.

И когда я вижу, как современные мамы и бабушки целенаправленно запугивают детей, и даже сталкиваюсь с тем, что мамочки советуют «Лучше запугать как следует, пусть лучше ребенок всех и всего боится, чем его укусит собака, обожжется, упадет с лестницы, или еще что», я понимаю — лет через пятнадцать-двадцать мы получим смертельно напуганное поколение.

Ольга Успанова
Маленькие мгновения жизни
бывают не так уж и малы...
(с)

Ответить Пред. темаСлед. тема

Вернуться в «Разговоры-разговорчики»